Уголок Главная страницаНаписать письмо Пустышка
Название
Среда, 28 июня 2017 года
О проектеКоординатыСемейная политика

Последние публикации

Архив




Село Давыдово. Социальное служение православной общины

Исторические чтения

Ленинградская Надежда

Ленинградская Надежда

75-летию памяти о начале Великой Отечественной войны посвящается эта публикация

У 92-летней бабушки, прабабушки и прапрабабушки Надежды Васильевны Козьяковой (в девичестве - Павловой) двое детей, три внука, пять правнуков и три праправнучки – Аделаида, Лукерья, Агния.
Говорят, человеку, дождавшемуся правнуков, прощаются все грехи. Слыша это, она реагирует так: «Не знаю, что уж у них там в небесной канцелярии прочат прапрабабушкам и блокадникам...».

О себе и "своем времени" Надежда Васильевна рассказала  накануне очередной, 71-й годовщины полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады.  Когда Надя, Надежда Васильевна Павлова появилась на свет, родные шутили: «не наша – москвичка", ведь Наденька родилась в Москве, куда отец с семьей ненадолго приехал в командировку из родного города на Неве.

Между Надей и старшей сестрой Тамарой (в замужестве Суворовой) - девять лет разницы. Трое детей, три брата, появившиеся на свет вслед за Тамарой, умерли в раннем возрасте. «До войны мы жили на улице Теряевой (позже - Всеволода Вишневского), и в нашем доме, четырьмя этажами выше, была квартира Чкаловых.

Теряева улица на Петроградке – старинная, была названа в 1798 году по фамилии владельца находившегося там питейного дома. Училась Надя Павлова в школе с историей (сейчас школа имени Д.С. Лихачева) – два года назад ей исполнилось 155 лет. Изначально это было, так называемое, Петербургское училище для приходящих девиц, позже - Петербургская женская Петровская гимназия.

В июне 1905 года гимназия переехала в построенное специально для неё четырехэтажное здание по улице Плуталова, 24 (архитектор – академик архитектуры Г.Д. Гримм). С 1922 года её именовали Единой Советской Трудовой, а с 1941 года – 47-й средней школой.
Надежда Васильевна окончила это учебное заведение в сорок первом году – выпускной вечер случился за четыре дня до объявления о войне. О том, что она началась, Павловы услышали дома, из «черной тарелки», воскресным утром 22 июня.

«Класс у нас был большим и дружным. Помню, как бегали в гости к Инке Косинской, её отец был полярником. Сидя на шкуре белого мишки, в неурочное время дулись в карты… А в общем, учились, как все...  Кстати, школа и в годы блокады продолжала работать, но я тогда поступила в госпиталь… Через тридцать лет мы встретились, в основном, женским составом, а сейчас, кроме меня, никого нет – примерно полтора года назад умерла, вероятно последней, Фая Рохкинд», - говорит Надежда Васильевна, показывая снимки сорок первого и семьдесят первого года.

«По утрам бежала в госпиталь по улице Глухой Зеленина (эта улица идет от Малой Зелениной до Большой Зелениной улицы, а в старину называлась Поперечной), возле морга обычно видела открытую полуторку, из которой торчали руки, ноги, головы умерших людей – это была «машина смерти», наполненная трупами детей и взрослых.

Я думала: это ведь чьи-то близкие, - вспоминает Надежда Васильевна. - Пожалуй, это было самое страшное в то время. Помню, как около месяца жила на работе, начальник госпиталя Анна Львовна Талочинская распорядилась – тогда в блокадном городе участилось людоедство». Анна Львовна был начальницей строгой, и в то же время душевной. Как-то призналась, что ей бы пришлась по сердцу такая, как Надя, невестка – был у неё сын со странным именем – Каля.

Госпиталь располагался в здании школы на Новоладожской (бывшей Церковной) улице. В разных госпиталях в блокаду работала её мама Александра Михайловна и сестра Тамара. «Помню за мамой приехали военные на полуторке, забрали её на работу вместе с «помощницей» – швейной машинкой. Мама обшивала раненых и получала рабочую карточку с самой большой в то время нормой - 350 граммов хлеба. У нас сестрой были карточки служащих – 250 граммов».

Отец, Василий Павлович Павлов работал главным инженером Института радиовещательного приема и акустики имени А.С. Попова. В двадцатых годах прошлого века он был создан на базе Петроградской Центральной радиолаборатории (ЦРЛ), где были разработаны первые ламповые приборы. Когда началась война, у Василия Павловича была бронь, он остался в городе. Проявил характер, когда женщины поддались на разговоры о необходимости увезти ребенка из Ленинграда, якобы, подальше от линии фронта, уберечь от опасности (тогда появилось соответствующее распоряжение городских властей). Собрали в дорогу племянницу Нади, дочку Тамары – Ирину, а заодно с ней и соседскую девочку Галю,  дочь домоуправши, и отправили в город Киров.

«Отец вернулся из командировки, не увидел ребенка в доме и грозно спросил: «Где Ирка?».  Когда узнал причину отсутствия, грохнул кулаком так, что чуть не развалился стол. «Какая эвакуация?! Отправили «в никуда»! Мы должны оставаться вместе!»...

Мама поехала за детьми и успела вернуть их, примерно восьмилетних, буквально за день до того, как блокадное кольцо окончательно сомкнулось. Домой дети прибыли с чесоткой, от которой мама помогла им избавиться», - рассказывает Надежда Васильевна.
Первое время семья держалась на скудной еде, оставшейся от мирного времени. Александра Михайловна, как чувствовала, перед войной мешками сушила яблоки – говорила, что на компот.

В доме была изразцовая печка, но она не топилась, потому что обычно работало паровое отопление. Ирка сидела возле буржуйки, которую соорудил папа, и таскала из мешка сухофрукты, а её бабушка Шура никогда не спускалась в бомбоубежище, объяснила: «Здесь родились, здесь, если суждено, и умрем. Там, внизу уж точно засыплет».
За распределением между «ртами» скудной еды бабушка надзирала очень строго: раздавала хлеб по кусочкам, а оставшийся прятала в буфет.

"Война, блокада, но и тогда нам, молодым, хотелось чего-то красивого, напоминающего о мирной жизни. Помню, как наш сапожник, который работал в госпитале, сшил ладные и удобные туфельки для меня, а в другой раз брезентовые сапоги по ноге – у меня даже где-то такая карточка есть в альбоме. Стою с подругами по госпиталю, кокетливо выставив ножку. Война, а жизнь продолжалась», - улыбается, вспоминая ловко справленную обувь и подробности из жизни госпиталя, Надежда Васильевна.

На отделениях её то и дело подкармливали аскорбинкой до тех пор, пока не покрылась сыпью – строгая заведующая отделением запретила: «Ты это прекрати, злоупотреблять вредно - чай, не конфеты!»... На кухне тогда для медперсонала готовили запеканку из шрот (кукурузного жмыха) – казалось, нет ничего вкуснее…

Блокаду отец семейства Василий Павлович не пережил – в самое голодное время сорок второго года умер, и дети похоронили его в братской могиле на Серафимовском кладбище. «Везли тело на санках, перед этим купили хлеб и отдали его за то, чтобы положить у края могилы. А обратно, на тех же санках я тащила Томку, очень уж она была слабой», - вздыхает она.

Среди прочих раненых лежал в госпитале совсем молоденький боец. Один раз, пробегая мимо, Надя увидела, как медсестры пытаются сделать ему внутривенный укол, а он страшно боится. Подошла, паренек взглянул на неё, и одна из сестричек всплеснула руками: «Глядите, вены-то у него появились!»...

С тех пор перед тем, как сделать больному укол, звали её. «Помню, как один из товарищей выздоравливающих, воин- казах приходил к моей маме свататься. Где-то раздобыл адрес, явился и объявил о том, что берет меня в жены. «Об этом надо спрашивать дочку, а не меня", - сказала мама, а он объяснил: "У нас принято невесту на лошади увозить в дом жениха". Мама пожала плечами: "Где же ты, милый, лошадь в такое время найдешь!"

Свою судьбу на много лет вперед – мужа Валентина Игнатьевича Козьякова - Надежда Васильевна нашла там же, в госпитале, среди раненых. Выписавшись, он вернулся на фронт, воевал. Поженились уже после войны, в сорок восьмом, как раз в январе, 27 числа, когда отмечается день полного снятия блокады. В день их «золотой свадьбы», полвека спустя, он шутил: «Пятьдесят лет без побега!»
Умер скоропостижно, и соседка сказала: «Видишь, как он любил тебя, Надя, ни дня не мучил…»
 
В день снятия блокады в 1944-м году коллектив госпиталя учинил пышное чаепитие. Это был светлый день, и в то же время каждый из выживших вспомнил своих погибших на фронте и умерших в блокадном Ленинграде родных, знакомых, друзей. Надежда тогда осталась работать в госпитале, а сестра Тамара была отправлена вместе с медиками на передовую, закончила войну в Польше.

После войны была мирная жизнь и работа. Когда Надежда Васильевна уходила на пенсию, понадобилась справка о годах работы в госпитале, она обратилась в архив, и с изумлением обнаружила, что нужные сведения содержатся в исписанном её собственной рукой журнале, когда она работала секретарем начальника…

Часто Надежда Васильевна вспоминает о том, как сестра Тамара очень сердилась, когда к ней в кассу, когда та работала в аптеке, приходил нетерпеливый покупатель с ветеранским удостоверением, дающим право на обслуживание без очереди и пользовался этим правом даже если очередь состояла из двух человек. " Война, блокада – судьба, которая объединяет всех нас, где бы мы, пережившие это время, не находились, независимо от званий и удостоверений», - горячилась она.

"Надо, чтобы дети, внуки, правнуки и праправнуки о тяжелейшем блокадном времени помнили, но при этом ратовали не за передачу по наследству каких-либо льгот, о чем сегодня активно твердят иные - за сохранение для следующих поколений правдивых свидетельств и знаний о войне и блокаде", - считает Надежда Васильевна.

Живет сейчас прапрабабушка Надя просто, ни к кому, кроме самых близких, за помощью не обращаясь. Раньше по соседству, в одном с ней подъезде, жила подруга с боевой биографией, да переехала - дети распорядились… Теперь только перезваниваются.

Довоенное детство, Рио-Рита, выпускной вечер за четыре дня до войны... Многие из тех, кого знала тогда Надежда Васильевна знала, так и остались в том времени... Листая семейный альбом, она, 92-летняя, разводит руками: «Ничего нового не скажу: времена не выбирают…»
Для справки:

Блокада Ленинграда длилась с 8 сентября 1941 года по 27 января 1944 года. Единственным путём сообщения с блокадным Ленинградом оставалось Ладожское озеро, находящееся в пределах досягаемости артиллерии осаждающих. За годы блокады погибло, по разным данным, от 400 тыс. до 1,5 млн. человек. Так, на Нюрнбергском процессе фигурировало число 632 тысячи человек. Только 3% из них погибли от бомбёжек и артобстрелов; остальные 97% умерли от голода.

На фотографиях:
Надежда Васильевна Козьякова - "человек, дождавшийся правнуков" (фото Е.Дылевой)
"Выпускники 1041 года" (из  архива Н. В. Козьяковой)
"Брезентовые сапоги по ноге" (из  архива Н. В. Козьяковой)

Евгения Дылева



Далее
Далее
Далее
Далее
Далее

Петербургский сюжет

Тотальный диктант в Плехановском университете написали в легендарной аудитории

8 апреля в стенах первого экономического вуза страны - в Плехановском университете - более 600 человек написали тотальный диктант. Текст диктанта прочитал Сергей Жигунов, советский и российский актёр, кинорежиссёр, заслуженный артист Российской Федерации. Мероприятие проходило в исторической аудитории университета, где в разное время выступали поэты Валерий Брюсов, Владимир Маяковский, проходили концерты Владимира Высоцкого. В этом зале и сейчас проходят знаменательные события. Год назад в этой же аудитории уже проходил Тотальный диктант, где диктатором выступал Сергей Безруков, а в ноябре 2016г. Плехановский университет принял в своих стенах первый Тотальный диктант на английском языке «Spell Well», который прочитал Владимир Познер.

Далее
Зарегистрировано как средство массовой информации 21 сентября 2007 года. Свидетельство - ЭИ N ФС77-29483
При полном или частичном использовании материалов, ссылка на www.spb-family.ru обязательна. © ООО «ИК «Артцентуриос», 2007.